Было уже более или менее светло, когда мы наконец остановились на знакомом месте. Шофер нажал на клаксон. Мы сидели в машине, волновались и старались не смотреть друг на друга. И вдруг с той стороны, откуда мы вовсе не ждали, медленно, неспешно стал вздыматься Кукоанеш. Леиора сдавленно вскрикнула. Приятель мой и впрямь сделался неузнаваем. Хламида наверняка на него не налезала - как нам показалось, было в нем уже метров шесть или даже семь росту (увеличивался он, надо сказать, необычайно пропорционально), - поэтому он сделал себе набедренную повязку, кое-как связав несколько одеял, два одеяла набросил на плечи, а на ногах у него уже не было ничего: полотнища, которыми он их обернул, расползлись, а приладить заново он не мог, руки его годились теперь лишь на то, чтобы передвигать огромные валуны и выдергивать деревья. Тщетно пытался бы я описать сбои впечатления. Когда над долиной воздвиглись плечи, мне показалось, что Нептун вышел из морских волн. Подобное потрясение могло кончиться обмороком. Возникшее у меня чувство не было, собственно, страхом, скорее, оно было похоже на изумление, - меня изымали из моего времени и перемещали куда-то к заре мифологии. И невольно ждалось Нептуно-ва трезубца, Юпитеровых молний, им мы удивились бы меньше, чем удивились своему другу. За эти несколько дней у него необыкновенно выросла борода, другим стало лицо я вообще облик, так что появление его казалось скорее богоявлением. Но лицо, хоть и совершенно пропорциональное, внимательному взгляду казалось все-таки странным. Вдобавок стоило наше-МУ Другу заговорить или засмеяться, наружу вылезали клыки, а из пещеры рта тонкий змеиный язык. Услышав звуки, которые он издавал, каждый невольно ощущал трепет и отшатывался, до того они казались неестественными для человеческого горла, похожие на хруст расправленных костей, сухой треск суставов, хрипы грудной клетки. Я не в силах воспроизвести эти звуки. Не могу даже сказать, что они напоминали вздохи, стоны, хлопки, свист, шуршание, которые мы так часто слышим в природе, и все-таки напоминали их, но и еще что-то из смутной области сна, бреда, животного страха... И как только вспоминался страх, я начинал его чувствовать, отдаваясь магии этих захлебывающихся звуков, которые пугали, повергали в трепет и лишали ощущения настоящего...