Потом очень старательно отщипнул от нее три зеленые веточки и протянул каждому из нас. Мы брали их с великим трепетом, понимая, словно во сне, что нам открывается великая тайна. И застыли с зелеными ветками в руках, глядя на него. Кукоанеш снова засмеялся, обрадовавшись необычному нашему послушанию. Он смеялся, а Ленора дрожала от страха, и он протянул руку, чтобы ее приласкать. Искушение было слишком велико, он не мог перед ним устоять. Медленно поднял ее на ладони, словно статуэтку, которой хотят полюбоваться и поднимают выше, чтобы хорошенько рассмотреть. Испуганная Ленора обеими руками вцепилась в его палец. (Как она мне потом говорила, больше всего она испугалась лица своего жениха, когда увидела его вблизи: ей показалось, будто рот готов ее проглотить, а глаза заворожить до смерти.) Будто не замечая испуга своей возлюбленной, Кукоанеш прижал ее к груди и принялся баюкать, как куклу. Но когда он наклонился к ней, душно одевая своей бородой, и хотел поцеловать, она вскрикнула и закрыла глаза. Мне показалось, что она лишилась чувств, - так она побледнела и так бессильно обвисло ее тело.

Кукоанеш все понял. Бережно положил ее на грузовик, откуда мы потом помогли ей спуститься, и махнул рукой, чтобы мы уезжали. Лицо его окаменело. Улыбка больше не оживляла глаз, не приоткрывала губ. Я прокричал ему, что привез инструменты, припасы, башмаки... Он не хотел слушать, а когда я, думая, что он не понял моих слов, принялся выгружать из грузовика вещи, он рассердился и показал, что выкинет все это в долину, если мы не заберем с собой. Последней моей попыткой были башмаки. Он сердито схватил их и закинул куда-то за рощу, только бы не видеть больше.

- Бесполезно, - прошептала Ленора. - Лучше всего уехать. Это конец.

Я помахал ему, показывая, что мы уезжаем, и он пожелал нам доброго пути, помахав в ответ. Солнце стояло над его головой, словно над вершиной горы.

В последний раз я видел его две недели спустя. Чего только не произошло за эти